Кот Муций (cat_mucius) wrote,
Кот Муций
cat_mucius

Categories:
Несколько интересных материалов о поведении на полицейском допросе, из очень разных источников, но с очень похожими выводами:

от израильских ультралевых:
http://www.youtube.com/watch?v=9Hq-XAj-QFM
http://www.youtube.com/watch?v=iN22JR78T8s

и от российских ультраправых:
http://www.youtube.com/watch?v=2my04c0Xx08
http://www.youtube.com/watch?v=dEfkb9grhN8

Для ивритоязычных роликов накатал неуклюжий подтекст подстрочник. Контекст там такой: адвокат Йоси Вольфсон инструктирует израильских ультралевых / анархистов / пацифистов, как вести себя после задержания полицией. От этого специфика: военные базы, Ливан, Рамалла и т.д.


ЧАСТЬ 1
… [Допустим] мы стояли на демонстрации, нам сказали разойтись, мы собирались разойтись, на нас набросились полицейские, поймали, затащили в машину. Через час мы обнаруживаем себя на полицейской станции напротив следователя: “вы напали на полицейского и т.п.” Какова наша цель в такой ситуации?

Главное, что я хочу донести до вас этим вечером, это то, что у вас есть ровно одна цель в таком положении: выйти без обвинительного акта. Все остальные цели, хоть их возникновение у нас психологически легитимно, мы должны оставить в стороне. Это неприятно, что мы пропускаем завтрак-обед-ужин, это неприятно, что какой-нибудь отвратный полицейский-шовинист донимает нас сексуально [в смысле, sexual harassment], есть много других неприятных вещей, но они не являются нашей целью в этот момент… Надо сказать себе: да, ситуация неприятная, но не стоит платить цену в виде обвинительного акта за то, чтобы было приятно.

Много людей отбывают пожизненное заключение из-за того, что им хотелось стакан кофе. Это звучит абсурдом, но в этом ничего абсурдного нет. Люди продают свою свободу, сознаются в поступках, за которые, как они знают, им светит долгое-предолгое заключение, оттого что после двух дней в изоляции им очень нужен стакан кофе, очень нужен человеческий контакт, хочется увидеть дневной свет и так далее… Эта нужда в немедленном удовлетворении очень острых потребностей выводит людей из себя; да и просто освободиться хочется – выйти из участка как можно скорее… “Я арестован неожиданно для себя; я не знаю, кто будет выгуливать мою собаку; не знаю, кто будет кормить моих кошек; у меня завтра экзамен – и это то, что важно в этот момент и поэтому мне нужно выйти… Ну так я скажу полицейским что они хотят – и они меня отпустят”. А потом… ну, или их вообще не освобождают, после того как они сознались и подставились под обвинение, или освобождают, и они потом валандаются в течение пяти лет, и им приходится искать бэбиситтера, или “догситтера” для собаки, и платить кучу денег адвокатам, вместо того, чтобы вкладывать их в борьбу, и вместо того, чтобы писать сообщения для прессы о будущих демонстрациях, они изучают материалы собственных допросов, чтобы устроить контр-расследование против того или иного полицейского, или проводят полгода на общественных работах.

То, как протекает наше задержание, зависит от трёх вещей – УК, процедуры и свидетельств. Первое – законы, говорящие о том, что можно и чего нельзя делать с точки зрения государcтва; второе, процедура – насколько можно задерживать, кому можно задерживать, кому можно обыскивать, что происходит во время обыска, сколько может длиться задержание, когда полагается адвокат… И свидетельства – когда меня приводят в суд и говорят, что я нарушил уголовное законодательство, как государство или я могут доказать, что это верно или неверно.

Большая часть расследования предназначена для установления элементов соучастия, наподобие: “как ты попал на демонстрацию? Кто тебе рассказал?” – не только для того, чтобы знать, кто рассказал, но и чтобы знать, что демонстрация была организована, а не была спонтанным событием. А когда она организована, ответственности уже больше.

Вопрос – “сколько всего было спланированно заранее, какое было планирование” – становится очень критичным. И достаточно того, чтобы один из тринадцати сказал: “мы не хотели перекрывать вход на военную базу, мы планировали провести символический акт, который будет олицетворять попытку не давать боевым самолётам убивать гражданских в Ливане, и мы совсем не собирались перекрывать шоссе” – а, ну ок, значит вашей общей целью было перекрыть шоссе… Человек пытался защитить себя, и этим подставил всех остальных.

Один из ярчайших примером свидетельств, не годных для представления суду – это фотосъёмка. Фотосъёмка сама по себе не является свидетельством - у этого, конечно же, есть тысяча исключений, и мне самому случалось предоставлять снимки [в суд] в тех или иных обстоятельствах – но обычно хотят, чтобы снимки предоставлял тот, кто их снял, и обычно хотят знать, что произошло со снимком – или с видеокассетой – с момента съёмки и до момента предоставления в суд, чтобы знать что с ними никто не “поигрался”.

Признание:
Признание – когда человек сознаётся, что совершил преступление – это свидетельство, которое полицейские любят больше всего. Оно оказывает огромное психологическое влияние на судью. Чтобы судья пришёл и сказал: “человек сознался в преступлении, но я его всё-таки признаю невиновным….” – это очень тяжело! Он же сам сказал! Да, верно, есть внутренние противоречия, но он же сказал!

Возьмём, скажем, демонстрацию – проходят полицейские, записывают свидетельства. Один говорит А, другой пишет Б, третий диктует четвёртому что-то совсем иное, всё, что они говорят, не согласуется с имеющимся видеофильмом – но человек же признался! Что ж с этим поделать! Ни судье, ни обвинителю, ни адвокату в такой ситуации делать особо нечего.

Право на молчание:
Право на молчание – когда им пользоваться? Это наша следующая тема, на которую есть очень простой ответ – всегда. Есть право молчания, и есть ложь. Лгать не стоит. Ложь запрещена с точки зрения закона, и, как правило, [на практике] вредит. После того, как вы солгали хотя бы раз, будет очень сложно принять ваши свидетельства, поскольку к любой вашей версии, хоть и к самой правдивейшей, отнесутся недоверчиво. Поэтому говорить “не знаю” или “не помню”, когда понятно, что вы знаете и помните – или когда вы действительно знаете и помните – не рекомендуется, неверно и запрещено. Но сказать “я не реагирую” или просто не реагировать – это право на молчание.

Право на молчание бессмысленно, если вы входите к следователю, он с вами беседует, и вы говорите “да, я участвовал в демонстрации, и всё было нормально и т.д.” – а потом он записывает ваше признание, а вы начинаете сохранять молчание. Потому что потом, когда вы выйдете из комнаты, он возьмёт бумагу с заголовком “меморандум” и напишет “перед тем, как начать следствие, последственный сказал мне а, б, в и т.д.” – и вам даже не придётся подписывать её, так что если там будет нечто, что вы не говорили, у вас даже не будет способа протестовать, вы это обнаружите уже после обвинительного акта.

Трюк, который полиция проделывает часто – может, в случае не демонстраций, а более серьёзных нарушений – это оставить нарушителей вместе, “по ошибке”, в одной комнате, и дать им поговорить. Потому что их так и тянет поговорить друг с другом! “Ты признался?” – “а ты не признался?” – “что было?” – “что тебе сказали?” – или: “ты в порядке? я видел, что полицейский, который стаскивал тебя с шоссе, бил тебя смертным боем, как ты себя чувствуешь?” – или: “вау, какая классная получилась демонстрация!” – или: “не знаю, говорить ему, что я был в Эль-Хак в Рамалле, или что я был в Кфар Акев? что скажешь?”.

Бывает, что полиция, когда люди не говорят, держит их до утра, держат пару дней, если речь идёт о более серьёзных нарушениях, неделю, десять дней…

(Слушательница перебивает): и каково тогда наше поведение? С точки зрения законных прав… Допустим, я молчала, и молчала, и молчала…

(Лектор): и продолжаете молчать…

(Слушательница) … что я делаю, чтобы начать…

(Лектор) …, ну параллельно происходят процессы по освобождению – вы встречаетесь с адвокатом, … ну если речь идёт о более тяжких нарушениях… Амиру Махулю не давали встречаться со своим адвокатом… Взять вот Амира Махуля – прекрасный пример. Судя по тому, что мы сейчас слышим от его адвокатов, ему не давали встречаться с ними всего две недели? меньше? – не помню. За это две недели он выслушивал тяжкие угрозы, ему не давали еду, очевидно, держали его в этих изоляторах… это был очень неприятный для него период. Но период этот продолжался две недели. 14 дней. И из-за этого он принёс признание – как он [сейчас] утверждает, ложное – в преступлениях, которые могут привести его в тюрьму на сколько лет?.. не помню… надолго. На очень много лет.

Поэтому надо различать между двумя вещами. Мы используем право на молчание – это во-первых. Но [можно говорить] о том, чтобы освободиться, или встретиться с адвокатом, или выйти в туалет, и если следователь донимает сексуально, сказать “вы совершаете сексуальное домогательство, я буду жаловаться, и я требую, чтобы вы записали [в протокол], что я это сказал”.

Главным образом людей надо вытаскивать из-под задержания поскольку, будучи задержанными, они склонны выдавать признания, и желательно, чтобы они освободились перед тем, как они их выдадут. Потому что то, что нам важно – это последующие годы, а не день-два бедствий.

Консультация с адвокатом:
Делать нечего, вам придётся говорить с адвокатом, вам придётся также в какой-то степени ему доверять… Не всё, что адвокат говорит, стоит… Если он говорит что-то, что кажется вам нелогичным, или что-то, что противоречит тому, что говорил вам я, спросите его: почему вы советуете так? Пусть объяснит. Потому что адвокату иногда важно, чтобы вас отпустили пораньше, и чтобы он ушёл домой побыстрее – потому что не ему потом возиться с обвинительным актом. С его точки зрения, в этот момент его задача – это дело о задержании, его успех – в том, чтобы задержание было коротким. И я слышал адвокатов, говорящих людям: “сознайтесь и вас отпустят”.

Сохранение молчания не является доказательством:
Закон говорит, что использование права на молчание… в некоторых обстоятельствах судья может решить, или не решить, что использование права на молчание может усилить свидетельства против вас. Что значит “усилить свидетельства”? Этот термин кажется очень пугающим, но смысл таков, что если [уже] есть свидетельства – молчание может их усилить. Но это не свидетельство само по себе. И с точки зрения оценки тяжести свидетельств – это самое мелкое утяжеление, какое только может быть. В общем, если против вас и так есть свидетельства, и на вас и так уголовная статья, и вы в любом случае явно сядете в тюрьму – судья может написать, что то, что вы молчали, подтверждает свидетельства против вас. Но само по себе это не показание.

Сохранение молчания по поводу очевидного:
Показывают вам видеофильм, а на нём видно, как вы топором (в зале смех) разносите череп человеку из спецназа, и видно на нём ваше лицо, и ваша память подтверждает на 100% всё, что там показано, и вас спрашивают – это вы на картинке? И вы говорите [себе] – какой смысл мне отрицать? Да и следователь говорит – нечего вам отрицать, видите, у нас же видео. Так вот, подумайте секунду – если нет никакой важности в том, признаюсь я или нет, почему же он настаивает, чтобы я сознался? Очевидно, есть ему чего извлечь из этого. Если он этого хочет – очевидно, что мне [этого делать] не стоит. Но нам тяжело сказать “нет”. И нам тяжело сказать себе: “секунду, может, они не хотят предоставлять видео [в суд], потому что не хотят открывать личность того, кто его снял… не хотят открывать его возможности… или способ, которым он снял видео. Может, видео, которое передо мной, для них бесполезно – им полезно моё признание, но не фильм”.

Даже если вы сознались в полиции пять раз, и вас просят признаться ещё раз, и вам сейчас сказали о праве сохранять молчание – начинайте сохранять молчание в этот же момент. Потому что то, что полиция хочет от вас ещё одно признание, говорит о том, что им есть чего извлечь из этого признания, иначе вас бы о нём не попросили.

Если я молчу на следствии – в конце концов, и полицейскому становится скучно, но в тот момент, что я начинаю говорить – он пытается поймать меня за язык, и это может продлиться намного дольше.


ЧАСТЬ 2

Есть ряд исключений – не важно, чтобы вы помнили их все.

Реакция на оговор:
Самое важное исключение – когда на вас вешают явно липовое обвинение. Пример: вы участвовали в демонстрации, вас задержали силой и обвиняют в совершении беспорядков и нападении на полицейского, а вы на полицейского не нападали. Вы в этом уверены, вы прокручиваете в голове, как было дело – не нападали. Тогда так и скажите: “я на полицейского не нападал”.

Вы участвуете в демонстрации на 40 человек, стоите и выкрикиваете лозунги – а [потом] вас обвиняют в том, что вы участвовали в несанкционированной демонстрации. Вы говорите: “нет, нас было 40 человек, а демонстрации на 40 человек разрешений не требуют”. Это - _не_ подходящий случай, чтобы делать исключение из права сохранять молчание. Сохраняйте молчание! Юридические вопросы такого рода оставьте на потом, это сейчас не важно. Исключения из правила молчания – когда утверждают нечто, никакой связи с вами не имеющее. Приходят к вам домой и говорят: “вы в конце мая 2010-ого или около того пытались проникнуть в территориальные воды сектора Газы, против приказа министра обороны” – а вы знаете, что в это время были на конференции Social World Forum в Бомбее. То есть никакой связи между вами и событием нет. И тогда вы говорите: “нет, это неправда, то, что вы говорите, неверно” – и добавляете (что и является вторым исключением) ваше алиби – “я был на конференции Social World Forum в Бомбее ”.

Алиби:
Алиби очень важно. Это суперважное исключение. Поскольку насчёт алиби есть ясное правило в судебной системе, что если его приводят слишком поздно, то его просто игнорируют. Логика этого в том, что алиби можно согласовать.

Насилие:
Если меня избили – это третье исключение. Насилие или другие явно незаконные вещи, которые были совершены по отношению к вам, или которые вы видели. И не [в формате] “солдат поймал меня на площади Манара в Рамалле, плюнул на меня и обозвал арафатовской шлюхой” – а [без лишних подробностей] “солдат плюнул на меня и обозвал арафатовской шлюхой”.

(Вопрос от слушательницы) Можно “полицейская, которая меня задержала, пнула меня”?

(Лектор) Да, или так. И если тебя спрашивают о деталях – что за полицейская, куда пнула – ты говоришь “я на это подам отдельную жалобу, но пока лишь хочу, чтобы это было задокументировано”.

Выбор времени для исключений:
Когда используют эти исключения? В двух случаях – при составлении протокола о задержании, и при начале фронтального допроса. Есть этап, на котором следователь говорит вам: “вы подозреваетесь в том, что в такой-то день кидали камни и тем подвергали опасности жизнь проезжающих по трассе, ваше право ничего не говорить, всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде, но если вы будете сохранять молчание, это может подкрепить свидетельства против вас”, и вы расписываетесь, что поняли всё это – и вот тогда у вас есть время использовать все исключения [из правила молчания]. Вы их высказываете все – и тогда начинаете молчать. Потому что говорить это посредине… очень тяжело переходить между сохранением молчания и несохранением. Это также даёт вам преимущество перед следователем, когда он отказывается писать нечто, как нерелевантное: “что мне до того, что у вас диабет?” – “запишите, что у меня диабет, потом будем говорить об остальном”. Если же вы сохраняете молчание, и лишь в конце говорите “я хочу, чтобы вы записали про диабет”… эти игры не проканают.

У молчания есть большая сила – это как крепость, это не только право против самооговора. Идея не в том, чтобы говорить всё то, что меня не подставляет, а потом резко замолчать, когда доходит до жаренного… я просто молчу, просто обороняюсь, могу думать… мантры в голове крутить, не нужно быть всё время сосредоточенным, отслеживать, что происходит… Даже если я устал, даже если мне три дня спать не давали – я просто молчу, не разговариваю с ними. Это даёт сильную защиту. Им нечего с этим поделать – даже если правила говорят, что надо [на допросе] быть с открытыми глазами – ну и что?

Итоги:
То, что надо запомнить из сегодняшней встречи – это насколько важно использовать право на молчание. Оно не просто называется “правом”, это одна из главных вещей, защищающих нас от властей. Главная причина, по которой [полиция] пытается, законно и незаконно, предотвратить встречу с адвокатом – это чтобы он не пришёл и не сказал “пользуйтесь правом на молчание”.

В случае любого сомнения, стоит ли говорить нечто или нет – выбирайте не говорить. В случае, когда несомненно имеют место исключения – стоит очень точечно пользоваться именно исключениями: лаконичное отрицание полного поклёпа, передача алиби, сообщение о насилии, медицинском состоянии и незаконном задержании.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments